Но их немного. Возможно, их несколько отпугивают бразильские сцены на левой башне замка. Или устрашающая рэпперская композиция возле окон спальни дочери. Или поистине ужасающая готическая роспись в районе кухонь и трапезных.

Но лорд Патрик не отчаялся. Он говорит, что устрашающие картины бытия уличных граффитистов просуществуют от силы лет пять. Потому что под их тяжестью отвалится штукатурка. Что тоже хорошо. Под штукатуркой обнаружится аутентичная кладка четырнадцатого века, испакощенная более поздними лордами этого могущественного, хоть и обнищавшего рода. Кроме того, десять дней назад Патрик пригласил в поместье скульпторов со всего мира. Эти скульпторы на прелестной лужайке оставили свои чудовищные по размеру и по форме мраморные следы. А сами разбрелись, нечесаные и полные новых творческих идей, по несметным гектарам платановых угодий. Эти скульпторы (как до этого художники-граффитисты) живут в замке просто так, задаром, в счет доходов от эксплуатации их будущих творений. Они работают за стол.

«А вам всем готовит прислуга?» – робко поинтересовалась я, вспоминая барские замашки Михалкова, который жил тут неподалеку, унаследовав болотистые земли с баскервильской собакой.

«Нет, – сказал бедный лорд Патрик. – Нам готовит микроволновка».

Микроволновка у лорда Глазго стоит на кухне. Там еще стоят две старинных плиты-печи, которые топятся углями. Но от них мало проку. Они неважно греются. На печи, поджав ноги, сидела дочь лорда – она как раз грелась. К ней присел Магнус, и они болтали о поездке в Гоа. Над ними были натянуты веревки. А на веревках сушилось нехитрое исподнее шотландских аристократов.

Лорд сказал, что они этой зимой вообще решили перебраться поближе к кухне. Потому что еда остывает, пока ее поднимешь в лифте в гостиную, на второй этаж. Лифт был из красного дерева, резной. И поднимался как лебедка.